В гостях рубрики #достаточношедевр мой дорогой друг — писательница и коуч Анна Тугаринова. Автор сборника невероятно теплых, живых и терапевтичных рассказов «…и кажется, что вот-вот выйдешь к морю», а также романа «Правила осторожного движения», который уже совсем скоро будет опубликован.
Мы с Аней познакомились в соцсетях, а когда они с мужем релоцировались в Анталию — сдружились уже лично, но о писательстве почему-то толком не разговаривали. Поэтому я решила исправить эту оплошность в формате интервью (видео-версию смотрите здесь).
— Аня, привет!
— Привет. Всем привет.
— Начнем традиционно с истории: расскажи, как ты пришла к тому, чтобы стать писательницей?
— Не собиралась я быть писательницей, случайно так сложилось. Я писала с юности — сначала стихи, потом тексты в соцсетях, в ЖЖ. И в 2018 году, еще до ковида, попала на встречу с писательницей Екатериной Оаро. Нас там было человек 15 с разным уровнем погружения; у некоторых уже были изданные книги. Сначала я чувствовала себя странно, а после подумала: «Ну, я же тоже могу, наверное».
Писала я поначалу очень топорно, считала, что не могу ничего придумать, а могу только изложить то, что со мной случилось или кто-то рассказал. Но потом оказалось, что придумывать тоже могу. Вот так все и началось.
— «Топорно» — это твоя оценка, или читателей?
— Думаю, это правда было плохо. Есть большая разница между тем, как ты собираешь слова в предложения и доносишь мысль, и тем, как ты пишешь историю, которую люди будут читать и чувствовать, что это про них. Сначала твой инструментарий очень мал, постепенно он увеличивается. Поэтому, когда смотришь на то, что написано 10 лет назад, думаешь: «Здесь была хорошая идея, но ее можно было лучше раскрыть».
— Скажи, насколько у тебя получается отразить на бумаге то, что происходит в голове? Получаются ли герои такими, какими ты их задумала?
— Есть такая волшебная вещь, как редактура. Если с первого раза не получилось, то только парашютный спорт не для вас, а писательство — очень даже. Можно выразить по-другому, попробовать через другие образы, отложить и вернуться. А можно решить, что, может быть, эта история именно так хотела быть выражена — и оставить, как есть.
Нет единого правила, как поступать с каждым текстом. Я раньше считала, что писать в стол — худшее из зол, что написанное нужно обязательно вытащить на свет. Но некоторые тексты не для этого. С каким-то надо поработать, как следует, какому-то — дать выйти как есть, а какой-то вообще оставить себе.
— А бывает ли у тебя такое, что герои начинают жить своей жизнью? Типа того, что ты задумала его после первой главы как Неда Старка в «Игре Престолов», — а он внезапно как-то сам решает, что пойдет дальше. То есть, когда получается фактически независимый от тебя персонаж со своей историей.
— Бывает! Я всегда очень радуюсь этому. Это, наверное, лучшее, что может произойти с писателем: раз герой начал действовать самостоятельно, значит, он получился живым. Он показывает тебе, на что способен, а на что нет. И если он не идет туда, куда ты его ведешь, надо дать ему действовать самостоятельно.
Это эффект, о котором я читала и не верила: как это — он же не настоящий, как он может действовать сам? И когда столкнулась с этим впервые, была просто поражена. Это одно из сильнейших впечатлений писательства.
— А как ты думаешь, почему это происходит? Потому что у героев есть реальные прототипы, или это что-то другое?
— Я думаю, что наши герои — это все равно наше отражение. Мы не можем написать то, что не пережили. Наверное, ты замечала, когда читаешь художку, — одни книги очень сюжетные, там события накладываются одно на другое, буквально некогда выдохнуть. А другие больше отталкиваются от героя — он может думать, ждать, куда-то ходить, потом, наконец, что-то сделать… Это очень зависит от автора.
Когда мы сосредоточены на персонажах, мы всегда вкладываем в них что-то свое. С одной стороны, они нас отражают, а с другой они, возможно, более смелые, более богатые, с большим внутренним контейнером. Получается что-то живое, созданное из части себя.
— То есть, получается, что писательство — это способ прожить альтернативную жизнь, реализовать то, что не получается в обычной?
— Может быть, не прямо целую жизнь, но мы даем героям почувствовать то, чего у нас еще не было, на что мы не осмелились, с чем жизнь нас не столкнула. Попробовать через них — да, думаю, так.
— Мне нравится эта теория. А как ты понимаешь — герой, сюжет, сценарий получились или нет? Ты опираешься на свое ощущение, или тебе нужен взгляд со стороны?
— И то, и другое важно. Если люди говорят, что, читая твою книгу, проезжают свою остановку, — наверное, что-то получилось. Но до того как книга попадет к читателям, с ней много приходится взаимодействовать в одиночестве. И пока обратной связи нет, приходится опираться на себя.
Тут помогает художественная задача. Когда начинаешь писать, можно сформулировать несколько важных пунктов: чего ты вообще хочешь, с чем читатель должен остаться, — и каждый раз сверяться, получается ли то, что я хотела.
— А где тогда грань между соблюдением художественной задачи и возможностью дать герою жить своей жизнью?
— Моя художественная задача не основывается на сюжете. Я формулирую, что хочу в общем: с чем читатель останется, что почувствует, что узнает. Сюжет может быть разным — это задача из другой плоскости.
— Да, я понимаю. Мне кажется, это вообще про жизнь: когда понимаешь свою большую цель, то и люди правильные встречаются, и события происходят вовремя. Даже трудности в итоге приводят туда, куда нужно. Или приводят куда-то еще, и ты понимаешь, что тебе там лучше, чем в точке Б, которую ты изначально хотела.
Скажи, а есть ли у тебя цензоры или бета-ридеры? Читает ли, например, муж, твои черновики? И если да, то насколько их мнение влияет на то, что получится в итоге?
— Муж читает, если я прошу, хотя он вообще не моя целевая аудитория: я пишу больше для женщин. Ему бывает трудно воспринять какие-то вещи без дополнительных объяснений, но если сфокусировать его внимание на одном аспекте, то он всегда находит что-то важное.
С бета-ридерами то же самое. Нельзя просто дать людям книгу и ждать, что они в конце что-то скажут. Им нужно ставить задачу, иначе бета-ридеры не понимают, зачем их позвали, а автор фрустрируется. У книги, которую я сейчас публикую, бета-ридеров не было, но пока я ее писала, училась на курсе, где кураторы давали развернутую и при этом бережную обратную связь. Можно было взять что-то из предложенного — или не брать.
Ни один куратор не влезет в твое произведение настолько глубоко, чтобы посоветовать только то, что тебе подойдет. Иногда читаешь обратную связь и думаешь: «Господи, как точно! Я с этой стороны вообще не подходила». А иногда думаешь: «Прикольно, но не мое».
Еще я очень берегу себя и свои произведения от яростной критики. Когда иду учиться, выбираю тщательно, чтобы отношения были бережными. Творчество — дело уязвимое. Есть же подход «зато у нас эффективно» — вот мне такого не надо. Мне надо, чтобы объясняли, предлагали, возились со мной, хвалили… Как я со своими клиентами в коучинге.
— Аня, а расскажи про свою писательскую рутину. Это творческий порыв, когда ты села и пишешь весь день по вдохновению, или что-то строго по расписанию?
— Вдохновение, к сожалению, не всегда приходит, и большое произведение на одном вдохновении не напишешь — или будет очень долго, и к концу уже не захочешь про это писать. Приходится себя усаживать.
Кроме того, даже в писательстве не все процессы одинаково нравятся. Например, я очень люблю редактировать, когда уже есть черновик. А писать этот черновик мне сложнее, я порой вижу только на один шаг вперед.
В этом году у меня появилась коллега, с которой мы раз в две недели встречаемся и читаем друг другу свои книги. Это ужасно подстегивает: когда назначена встреча, ты хотя бы накануне сядешь и хоть сколько-то напишешь. А утром перед встречей еще два часа — еще что-нибудь напишешь. И вот уже движение.
Раньше я накрывалась колпачком и писала, как в каком-то сакральном действе; это, видимо, необходимо вначале, пока чувствуешь большую уязвимость. Но сейчас я уже готова обсуждать, читать кусочки, спрашивать — если это люди, которые к тебе бережны. Когда нет никаких внешних факторов поддержки, тащишь на силе воли. Но сила воли — это раз потащила, два, а на третий? Нужен баланс.
И еще я стараюсь ловить свое состояние. Оно же не одинаково в течение дня и месяца. Если чувствую импульс писать — стараюсь переставить планы и сесть, потому что так сделаю больше. Но если волны нет — ну ладно, садишься и пишешь без волны.
— И знаешь, мне еще очень интересно, как человеку с подобным опытом, как на твое писательство повлияла эмиграция?
— Самая большая проблема для меня вот какая: я уже несколько лет не живу в России и постепенно утрачиваю глубокий контекст. Конечно, я читаю новости, общаюсь с людьми, но прежней связи с местом уже нет. А здесь — и в Турции, и в Сербии, где я третий год — я еще не укоренилась настолько, чтобы писать об этом. На уровне эмигрантского блога: сколько стоят продукты на рынке, где какие документы оформить, — безусловно, могу. Но это не уровень книги, для книги нужен большой контекст. И вот вопрос: о чем я буду писать дальше?
Да, у меня прибавилось опыта — это никуда не растворится. Когда пишу, я уже не различаю: вот это я знаю потому что эмигрант, а вот это — потому что что-то еще. Он просто встраивается в тебя. Любой опыт обогащает, текст становится объемнее, мы смотрим шире. А вот темы — это сложно.
— Да, про опыт — это точно. Не только с точки зрения писателя, но и вообще. Бывает, смотришь на какого-то киногероя и понимаешь, какие у него были родители, как он учился в школе, как строились его отношения… На экране — готовый продукт, а ты видишь всю прослойку, которая была до. Это только опытом достигается, больше ничем.
Аня, последний традиционный и главный вопрос рубрики. Какой шедевр ты создаешь?
— Мне кажется, я пытаюсь создать шедевр понимания и узнавания.
Когда мы пишем экспертный пост, мы хотим показать ситуацию героя так, чтобы читатели себя узнали и через это правильно поняли авторский посыл. В книге я пытаюсь сделать то же самое, но по-другому. В посте можно написать: «Посмотрите, что произошло с героем: у него выгорание». В книге так нельзя. Ты можешь написать, что героиня легла на диван лицом в стену. Но напиши это так, чтобы читатель сам почувствовал: а зачем она легла? — и сам понял. Дать ему встроиться в сцену, прийти к выводам самому, а не прочитать их готовыми. В этом сложность.
Я не хочу, чтобы читатели плакали или проезжали остановку, это побочный эффект. Я хочу, чтобы они задумались и что-то сделали, вынесли что-то настоящее. Надеюсь, что это получается, и что с каждым написанным произведением получается лучше.
— Правильно ли я слышу, что твой шедевр это человек, который после твоих книг по-другому взаимодействует с жизнью?
— В идеале — да. Ты очень точно формулируешь.
— Спасибо большое. Очень рада была поговорить. Жду тебя снова в Анталии.
— Я тоже очень хочу снова в Анталию. Такие вопросы, как твои, наталкивают посмотреть с другой стороны и по-другому сформулировать — я тебе тоже благодарна.
— А это уже мой шедевр.
— Безусловно.
